Теленеделя (tele.ru) 16.03.2018

Теленеделя (tele.ru) 16.03.2018

Татьяна Полякова приняла вызов Дарьи Донцовой

«Когда я написала пятую повесть, главный редактор с грустью спросил: «Таня, тебе обязательно работать в детском саду?» И я поняла, что надо делать выбор», — вспоминает извеcтная писательница, автор детективов.

— У вас недавно вышла новая книга «Свой, чужой, родной». Можете сказать, какая она по счету?

— Восемьдесят седьмая!

— Через сколько лет ждать сотую?

— Сейчас я пишу по три книжки в год, осталось тринадцать. То есть через четыре с половиной года, надеюсь, смогу доказать Дарье Донцовой, что и мне не слабо! Знаете, когда у меня было около семидесяти книг, у Даши вышел сотый детектив. По этому случаю сделали забавный постер, отсылающий к знаменитому агитплакату «Родина-мать зовет!». Донцова стояла, подняв руку, а в другой держала лист бумаги со словами: «Я написала сто книг. А тебе слабо?» Я решила, что это адресовано лично мне. Но, конечно, догнать Дашеньку невозможно: у нее уже сейчас, наверное, 150 книжек.

— А когда вы написали первый рассказ? И вообще, как решили стать писателем?

— Это была детская мечта. Сколько себя помню, всегда была окружена книгами — в прямом смысле. Родители никак не могли устроить меня сначала в ясли, потом в детский сад, и я сидела дома, а они работали в разные смены. Но все равно был промежуток, когда один уже ушел на работу, а другой еще не вернулся. Уходя, мама или папа запихивали меня в большое кресло, обкладывали подушками, а сверху кидали много книжек. Пока я их все пересмотрю и перетрясу, как раз уже кто-то из родителей придет. Иногда мне бывало обидно: бросили одну-одинешеньку! Но сейчас считаю, что это ценный опыт. Время, которое ребенок провел наедине с собой, невероятно важно: именно тогда приходят в голову все самые хорошие мысли, маленький человек заглядывает вглубь себя.

Лет в 6 я узнала, что писатели не ходят на работу, и подумала: какая замечательная профессия. Тогда было популярно издание «Роман-газета», мои мама с папой его тоже выписывали. На обложке красовалась фотография маститого писателя, произведение которого в нем публиковалось. Лет в 7 я приклеивала поверх фотографий классиков свои. Чуть позже стала играть в игру: как будто я писатель, а моя подружка — журналист. Она задавала вопросы, а я с умным видом давала интервью. Писать я начала классе в четвертом. Мама до сих пор хранит один из первых рассказов.

— Перечитывали его, став взрослой?

— Нет, это мама может умиляться детскому творчеству. И я ее понимаю: сама трепетно храню все, что связано с моим сыном, а теперь с внуками. Однако собственные первые опыты меня не волнуют. Классе в седьмом я сочинила фантастическую повесть «Спасти Че» — ее тоже никогда не перечитывала, но сюжет помню. Подростки отправляются на машине времени в Боливию в шестидесятые годы, чтобы спасти Че Гевару. Возвращаются ни с чем, потому что судьба Че предопределена. С одной стороны, наивная вещь, с другой — достаточно философская. Я в том возрасте очень любила фантастику и, думаю, вдохновлялась рассказом Брэдбери про бабочку. Тогда я уже серьезно относилась к писательству, только представляла жизнь литератора идеалистически. Думала, стану ездить по экзотическим местам, буду там творить! А потом оказалось, что писатель семьдесят процентов времени проводит за столом. Лет в 17 я начала писать бесконечный роман, и мне казалось, что это почти гениально. А потом к нам стали просачиваться книги таких писателей, как Курт Воннегут, и я поняла, что изобретаю велосипед. Все сделали задолго до меня и гораздо талантливее! Это был отрезвляющий душ.

— Когда влюбились в будущего мужа, писали ему стихи?

— К тому моменту, когда мы с Сашей познакомились, я уже со стихами покончила: писала их лет до 17, а потом поняла, что поэт из меня никудышный. А с Сашей мы встретились, когда мне было 18. Я училась на филфаке в Иваново, в ста километрах от моего родного города Владимира. Приехала в выходной день домой, пришла к подружке, и Саша зашел навестить ее — они дружили с детства. Мне понадобилось съездить по делам, и Саша предложил отвезти. Он был на собственном автомобиле, что в то время являлось редкостью: его бездетная тетя любила племянника без памяти, баловала и помогла с очередью на машину, а родители помогли с деньгами. В общем, женихом мог считаться завидным. Так вот, Саша целый вечер проработал у нас с подругой водителем, мы успели посидеть в кафе, заскочить в гости. После пару месяцев сталкивались в компаниях, а однажды он пошел меня провожать. С этого момента мы старались надолго не расставаться и через год поженились.

— Во взрослой замужней жизни нашлось место творчеству?

— Я продолжала писать роман, который грозил стать бесконечным. Когда родился Родион, все время, силы и мысли концентрировались вокруг него. Вместо романов я стала сочинять ему сказки. Помню, была целая серия про смешное семейство неких куканов, не переносивших шума и крика. Ночами они ходили по улицам и заглядывали в окна — проверяли, все ли тихо. Куканы помогали укладывать Родю спать. У меня снова появилось время для творчества, когда сын чуть-чуть подрос и мы с ним пошли в детский сад — он в качестве воспитанника, а я в качестве воспитательницы, чтобы ребенку дали место. Кстати, вынужденный шаг оказался удачным: мне нравилось заниматься с малышами, и я задержалась в садике на четырнадцать лет.

— Когда начался «детсадовский период», продолжили сочинять романы?

— Стала писать что-то вроде очерков, путевых заметок, и уже исключительно для себя, в стол. Занималась этим на досуге, как другие женщины рукоделием. Когда все дела переделаны, кто-то садится вышивать, вязать носки или телевизор смотреть, а я писала. Но точно знала: то, что мне интересно, никогда не будет востребованным, меня никогда не опубликуют. Ведь еще в первой половине восьмидесятых, чтобы публиковаться, требовалось быть членом Союза писателей, а для этого нужно напечататься! Мне совершенно не хотелось тратить силы на преодоление замысловатой полосы препятствий.

В перестроечные времена начался детективный бум: в советские годы детективов было мало, а тут вдруг стали пачками выходить. Я их радостно скупала, но чаще всего разочаровывалась: по большей части все в них было чересчур серьезно и даже пессимистично. Жизнь в те годы поводами для радости не баловала, и хотя бы от детективов хотелось оптимизма. Через несколько лет я решила наконец написать такой детектив, который была бы не прочь прочитать сама. Показала его друзьям, многие говорили: «Класс, пиши еще». А один знакомый не просто похвалил книгу, но и отправил ее в издательство «Эксмо», ничего не сказав. И вдруг мне позвонили оттуда и предложили встретиться. Я приехала в Москву в издательство, и там меня первым делом спросили: «А вы можете для нас еще написать?» Это было так смешно и удивительно. Ведь что я могла, так это написать еще! Сколько угодно!

Помню, как выходила из «Эксмо»… Есть расхожее выражение — «крылья за спиной выросли». В тот момент я поняла, как это. Мне казалось, я парила над землей. То, что я написала для своего удовольствия, собираются напечатать, да еще денег мне дать — просто ненаучная фантастика! Вторую книжку, «Тонкая штучка», я написала за двадцать четыре дня — это был мой рекорд. Если бы меня не выдергивали из-за стола, сутки напролет бы писала и спать не ложилась, такой был кураж и эйфория. Но мне приходилось и есть, и спать, и работать.

— Долго совмещали сочинение детективов и работу в садике?

— Когда написала пятую повесть, главный редактор с грустью спросил: «Таня, тебе обязательно работать в детском саду?» И я поняла, что надо делать выбор. Ведь ты же работаешь, не только когда за столом сидишь, ты постоянно в процессе. И по отношению к работе, которой занимаешься официально, это нечестно. И хотя мне всегда нравилось во­зиться с малышами, я уволилась.

— Муж, близкие не удивились — была воспитательница, а стала писательница?

— Никто не ожидал, что это будет так просто. В сознании русского человека существует идея: чтобы что-то получить, надо помучиться, повкалывать до седьмого пота, спину надорвать. И вдруг меня без моих усилий напечатали, в августе выпустили книгу, а в сентябре она была лидером продаж — и это без рекламы.

Естественно, близким в некотором смысле пришлось перестраиваться. С одной стороны, я была дома, а с другой — меня категорически запрещалось дергать по пустякам. Особенно досталось Родиону. До сих пор испытываю чувство вины, потому что сыну уделяла мало времени. Но он и сам был страшно занят: Родя учился в старших классах, готовился к поступлению в серьезный вуз и постоянно занимался. А потом он уехал учиться в Петербург, и отрывать меня от работы стало некому.

— Тяжело было его отпустить в другой город и во взрослую жизнь?

— Ужасно, хоть за паровозом беги! Конечно, мы с Сашей при каждом удобном случае мчались к сыну. Первую зиму с ним в Питере жила бабушка: мы почти сразу купили квартиру, чтобы, приезжая к ребенку, не приходилось останавливаться в гостинице. Но я все равно сходила с ума от тревоги. А через три года к Родиону в Петербург прилетела из Норвегии Анечка, его будущая жена.

Анина семья тоже из Владимира, в девяностые уехали в Норвегию, но проведывали в нашем городе родственников. Родя с Аней много лет были знакомы. Когда у них начался роман, он то и дело летал к ней, а она — к нему. А когда Анечка закончила школу, решила приехать к Родиону в Питер насовсем, поступить в институт. Но ее мама поставила условие: если не поступишь в Питере на бюджетный, будешь учиться в университете в Осло, где документы уже приняты. Аня хотела быть пиарщиком и поступала в три вуза сразу. Мы пришли с ней подавать заявление в приемную комиссию, и я забыла авторучку, которая мне была очень дорога. Вернулась за ней через минуту и, открывая дверь, услышала: «Сумасшедшие какие-то, из Норвегии к нам учиться приехали». Поскольку Аня поступала сразу в три вуза, ей пришлось в течение десяти дней ежедневно сдавать экзамены. Я говорила: «Анюта, тебе так тяжело, наверное». А она отвечала: «Да нет, нормально». И было понятно, что это наш ребенок: и мы с мужем, и сын тоже упертые.

Аня с Родей достаточно долго жили без штампов в паспорте — не хотели жениться, пока не закончат институты. Меня это волновало, я чувствовала неловкость перед Анечкиной мамой, но она меня успокоила: «Ой, пусть как детям удобно, так и живут. В Норвегии сначала внуков дождутся, а потом идут венчаться, и внуки бабушке фату держат».

— Кстати, о внуках. Сколько их у вас?

— Двое — Семен и Зоя. Зое уже 4 года, барышня обожает одеваться — с утра долго выбирает, в чем пойдет в детский сад. Я так жалею, что редко их вижу. Приезжаем с мужем в Питер раз в месяц и с­только пропускаем! Семке уже 6, а его вроде совсем недавно из роддома выписывали. Хорошо помню нашу первую с ним встречу. Мы пришли к Анечке в палату, был жаркий май, и Сёма лежал в металлическом садочке в одном подгузнике и красных носках. И у него ручки были сложены под щекой, а щеки надутые, толстые! Я, когда его увидела, поняла, что это самый главный мужчина в моей жизни. И этот младенец осенью уже в школу пойдет… Он пытается что-то сочинять. Говорит: «Бабушка, я буду книгу писать». И выводит слова печатными буквами.



Татьяна Полякова

Настоящее имя: Татьяна Роганова

Родилась: 14 сентября 1959 года во Владимире

Образование: окончила филфак Ивановского государственного университета

Семья: муж — Александр, бизнесмен; сын — Родион, следователь; невестка — Анна, специалист по пиару; внуки — Семен (6 лет), Зоя (4 года)

Карьера: 14 лет проработала воспитателем детского сада. В 1997 году вышла ее первая книга — сборник авантюрных детективов. Сейчас у писательницы 86 книг, среди них «Сестрички не промах», «Все в шоколаде», «Охотницы за привидениями», «Вкус ледяного поцелуя». По ее детективам сняты фильмы и сериалы 

Источник